У ОТЦА ЗА ПАЗУХОЙ

Работает в компании у папы и считает, что всего добилась сама

– А я считаю, Катюха – молодец! Двадцать восемь лет, умница, красавица, образование получила отличное. Учится постоянно чему-то новому. Машину вот купила, права получила, ездит! Спортом занимается, в отличие от меня, я никак не могу заставить себя вечером в зал идти. Работает, карьеру делает…

В кафетерии бизнес-центра обедали сотрудницы, видимо, одного из расположенных в здании офисов. Девушки были одеты в соответствии со строгим дресс-кодом: белые блузки, темные юбки, тонкие колготки и туфли на небольшом каблучке.

Длинные волосы аккуратно собраны в пучки, ногти покрыты светлым лаком. Подруги ели салаты и что-то оживленно обсуждали. 

– Карьеру? Тань, ты смеешься, что ли? Катька работает в компании своего отца! Ты разве не знала? Фамилии у них разные, но о том, что Катерина – дочь Геннадия Николаевича, у нас в курсе все, до последней уборщицы. Да Катька, кажется, и не шифруется особо. На работе босса по имени-отчеству зовет, конечно, но иногда, я слышала, в неофициальной ситуации может и папой назвать!

– Да знаю я про ее отца, это действительно ни для кого у нас не секрет. Но… причем тут это? Она пришла к нам пять лет назад, после института, на совершенно рядовую должность. Низовую даже, можно сказать! В таком качестве все студенты к нам приходят. Была девочка «подай-принеси», и вон как выросла за эти годы!

– Наивная ты, Танька. «Выросла», оборжаться просто! Попробовала бы она не вырасти в компании папы-то. Через пару-тройку лет и до директора вырастет, ты только не падай тогда, ха-ха-ха! И не удивляйся сильно. Удивляться можно было бы, если бы она при таком папе так и осталась «подай-принеси»…

– Светуль, ну при чем тут папа-то ее? 

– Да при всем! Странно даже, что ты этого не понимаешь. Много студентов после вуза к нам на низовые должности в штат пришли за последние годы? Не практикантами, которые бесплатная рабсила, а именно сотрудниками?

– Ну немного, конечно, но человек пять было…

– И где они сейчас? Никого нет, кроме Катьки! 

– Так потому что Катька объективно работала лучше всех, ты вспомни! Никогда по звонку домой не уходила, всегда спрашивала, кому нужна помощь, училась всему. На работе горела! Со всеми мосты навела дружеские, и с юротделом, и с продажниками, и с девочками из бухгалтерии… Даже наша Нина Владимировна с ней вась-вась, а уж она вообще железная тетка, не знаешь порой, на какой козе к ней подъехать…

– Это тоже ее заслуга, ты считаешь? Да, конечно, ооочень сложно навести дружеские связи, будучи дочкой босса. И Нина Владимировна хвост поджала в числе прочих, и вовсе не потому, что Катенька – такая милая девочка, или меньше других ошибок лепила в отчетах. Просто Катенька на особом положении у нас…

– Ну не знаю! Лично я вижу, что она старается, работает, идеи интересные предлагает…

– А вот пусть попробует так же, но без папы. Работать, стараться где-нибудь в другом месте. А что, слабо? Пусть вот придет с улицы на низовую должность куда-нибудь, зацепится и сделает карьеру не хуже, чем у нас – вот тогда я поверила бы, что она чего-то стоит…

– Слушай, ну а кто ее возьмет, кроме отца, конкуренты, что ли? Дочку Геннадия Николаевича? Зачем кому-то такое счастье, сама посуди – засланный казачок в своей компании? У нее тоже, видимо, выбора немного. И весь этот шепоток за спиной про папу она прекрасно слышит тоже. Так что ей не позавидуешь. Хотя она молодец, и я уверена, что всего, чего имеет, она добилась сама…

А вы как считаете, можно ли сказать «она всего добилась сама» про дочку босса, работающую в компании у папы?

Ведь девушка и правда работает, старается, положением своим не злоупотребляет, трудовую дисциплину не нарушает никак – наоборот, раньше всех приходит и позже всех уходит… Или это все равно не то?

В любом случае ей проще, чем точно такой же девушке с улицы, поэтому о «добилась сама» речи не идет… Согласны? Что думаете?

 

Источник ➝

Мои 90-е. Жизнь в отсутствии еды

 

Часть 2
В  телерадиокомпании я окунулась в атмосферу молодого задора, энтузиазма, творческой свободы и неистребимого оптимизма.
Мы верили, что делаем не просто великое дело, мы делаем историческое дело!
Мы вносим свой вклад в развитие гражданского общества нашего городка!
Мы являемся  участниками  сложного переломного момента в жизни нашей страны! Перелома в лучшую сторону! Только в лучшую!
Но об этом пафосе  я напишу в следующий раз, потому что сейчас  очень хочется написать о еде. Вернее, об её отсутствии.

Я всегда была обжорой. В 90-е мне было тяжело.



На работе. Думы о еде.


Наш городок был закрытый. Поэтому хорошего рынка с прилавками, заваленными дарами садов и огородов, у нас не было.
Да и садов с огородами у большинства сосновоборцев не было. В нашем городке мирного атома сельское хозяйство не процветало.
Поэтому продукты мы покупали только в магазинах.
Город всегда снабжался хорошо.
И наступил жуткий момент, когда в этих магазинах стало голо и гулко. Огромные торговые залы, ослепительно белые кафельные стены и белые же  прилавки. Так, вероятно, выглядит морг…
Каждый устраивался и вертелся, как мог, чтобы прокормить себя и семью в период пустых магазинов и пустых кошельков.
Кого-то спасали посылки от деревенских родственников.
Большие предприятия старались помогать своим сотрудникам.  В городе продолжали работать научные институты, атомная станция, школы, детские сады, больница, коммунальные службы. Горячая вода, кстати, у нас была бесперебойно. Развалился машиностроительный завод. Закрылся хлебокомбинат и рыбоконсервный завод, но эти  предприятия сдались уже в конце 90-х, по-моему. Они долго боролись за свою жизнь.
Нам с мужем было тяжело добывать продовольствие. Оба работали в небольших организациях, сельских родственников у нас не было. Я вертелась на работе и с ребенком, а  муж вертеться категорически не хотел. Он считал, что честно работает на государство и не виноват, что государство честно не хочет ему платить. Вариант устроиться на вторую работу, а летом строить коровники в селе, как делали его друзья, он решительно отметал.  А я никогда ничего не просила. Ни у кого.
Хотя есть хотела всегда!
У меня было две маниакальные мечты:  обожраться сыром и курицей, запечённой в духовке! Хоть раз!
Но я упорно гнала их из своего сознания. Я всегда была рациональным человеком и не разрешала себе думать о том, о чём думать нельзя.

Честно говоря, я даже и не помню, что мы ели!
Из памяти напрочь выветрились чудеса кулинарного искусства -  ужины из ничего.  Каши на воде и без масла. Котлеты из картофеля с запахом тушёнки.
Ходила в магазины. За хлебом и молоком. Стояла в очередях. Наличие детей не давало право взять молоко без очереди, поэтому я с маленьким сыном стояла как все. Но совсем не переживала по этому поводу. Все так стояли. Спокойно и обречённо. Две очереди в огромных и пустых магазинах …
Периодически продавец вывозила из подсобки тележку с кусками сыра или колбасы. На тележку набрасывались  ястребами. Я не могла. Мне было неловко. Молодые были проворней меня, а со старушками я толкаться локтями не умела. В этих соревнованиях настоящим чемпионом была моя свекровь!
Она уже не работала и целыми днями обходила магазины, добывая в мужественной борьбе то кусок колбасы, то масло, то яйца, то муку. Делала она это виртуозно, сказался пержний опыт жизни  с всеобщим дефицитом.
Этими продуктами  свекровь всегда делилась с нами, что, конечно, было большой помощью! Вкусности мы всегда отдавали сыну. Вот он, кстати, жил совсем неплохо!
Утром и днём его кормил детский сад, а вечером я старалась изо всех сил что-то приготовить. Но сын всегда плохо ел, чем вводил меня в расстройство, а врача своего детского сада в бешенство!
Однажды эта строгая дама вызвала меня к себе в кабинет  и устроила настоящую обструкцию.
- Вы довели ребёнка до истощения! Посмотрите на него! Я в жизни не видела такого худого ребёнка! Кормить надо лучше, мамаша, понимаете?! Кормить! Готовьте ему куриную грудку!  Без кожи только, поняли? Без кожи! Нельзя быть такой безалаберной, мамаша! Как вам не стыдно!
Я  даже не пыталась возражать. Даже не пыталась объяснить, что куриное мясо мы не видели давно. Никакое не видели. Ни в  коже, ни без кожи.
Я молчала, потому что мне было невыносимо стыдно. Мы старались кормить сына хорошо. А он  мог целыми днями ничего не есть!
Но в глазах этой суровой докторицы я выглядела матерью-убийцей!
Я покивала головой и быстро удрала из детского сада, страшно обидевшись на всё человечество. Да, я понимала, что врач выполняла свой долг. Но почему она выполняла его с таким перекошенным от злости лицом?

Я всегда хотела есть. Но голод ещё могла терпеть. А была проблема страшней голода.
Из магазинов исчез кофе. С моим пониженным давлением, утро без чашки кофе превращалось в пытку.
Муж, глядя на мои страдания, накопал корней одуванчиков, благо в наших полях этого добра полно.
Мы сушили корни, мололи, и я варила из них одуванчиковый кофе!
По вкусу этот напиток очень сильно напоминал настоящий, но давление он не повышал и практического смысла для меня не имел.
И вдруг в  торговле появились зелёные кофейные зёрна. По какой-то совсем ничтожной цене. Этот кофе спокойно стоял на пустых полках. Его никто не покупал, потому что никто не знал, что с ним делать.
Мы купили этот кофе и попробовали пожарить его на сковороде. Половина зёрен сгорела, половина осталась зелёными. 
И тут муж, имеющий склонность к изобретению всяких чудес из ничего и умелые руки, сделал аппарат для жарки кофе.
Из металлической банки от детского питания и моторчика от вертушки проигрывателя.
Кофе мы насыпали в банку, которая  крепилась к моторчику, который медленно вращал её над газовой горелкой. Зёрна жарились постепенно, равномерно и ничего вкусней этого кофе я больше никогда не пила!
Из напитков тех лет помню венерического цвета апельсиновый концентрат  Юпи, который я и тогда не очень любила, и спирт  ROYAL. Зелёные бутылки с красными крышками. Стоил спирт смехотворно дешёво и употреблялся активно.
Семья у нас было компанейская, часто забегали друзья и  Рояль был непременным участником наших посиделок. Был.
Пока я им не отравилась.
Отравление было очень сильным.  Это было ужасно. Так ужасно, что я вообще не понимаю, чего я тут его вспомнила… гадость такую… фу!
Но спирт Рояль – это один из символов 90-х! Еды не было,  а спирта навалом.

Еды не было, но было человеческое участие и помощь.
Свекровь, спасибо ей большое, почти каждое воскресенье приглашала нас к себе на обед. Она варила картошку с тушёнкой и делала домашние пельмени. Это было настоящим праздником живота!
Однажды я дала напрокат коллеге по студии детские гантели. Её сынишке они понадобились, а у нас лежали без дела. Коллега принесла за это коробку масла Рама. Уж не знаю, где она его достала. Но я была очень растрогана!
В другой раз одна малознакомая дама, с которой я встретилась случайно на улице, пригласила меня к себе попить чаю. Ну, я и пошла. А она накормила меня тушеной картошкой с куриными косточками! Невероятно вкусно!
Вот так  память сохранила совершенно чудные случаи человеческой доброты. Да и жадности тоже!
Помню, как однажды зимой, наш сосед по квартире Вова получил посылку от родителей, которые жили в деревне.
В посылке были сало и мясной фарш. Вова, тридцатилетний холостой водитель, был соседом хорошим. Тихим, спокойным и аккуратным. Много времени он проводил  у дам своего сердца, поэтому нам особо не досаждал. Ну и вот.
Получил он посылку, вскрыл, что-то ему не понравилось, и он позвал меня на кухню.
- Слушай, Ир, посмотри на фарш, у меня такое ощущение, что он стал портиться. Да? Или ничего?
И Вова подсунул мне под нос роскошный розовый свежий фарш! Я как взглянула на него, у меня аж голова закружилась!
- Хороший фарш, Володя, ничего он не пропал, ешь на здоровье!
И Володя ел  на здоровье, не думая угощать нас. Да и правильно. Самому  мало.
Отъедалась я летом в Мариуполе. Каждое лето мы уезжали с сыном к моим родителям.
Но об этом потом.

(продолжение следует)

Популярное в

))}
Loading...
наверх