МАТЕРИНСТВО

Родила и, кажется, пожалела

Родила и, кажется, пожалела

 

У Виктории трое детей, двое школьники, младшему сыну три года.

Рождение третьего ребенка было в основном Викиной инициативой. Старшие дети подросли, пошли в школу, и Вика стала ловить себя на том, что заглядывается на детские коляски. И, хотя еще некоторое время назад и думать не хотела о третьем, ибо погодков своих растила без бабушек и нянь и вымоталась с ними основательно, тут вдруг поняла, что просто обязана родить, иначе и жизнь не в радость.

 

 

Захотелось пережить все снова – ходить беременной, родить, потом носить младенчика на руках, катать колясочку, кормить грудью, – словом, пройти все ступени от самого начала.

– Зачем тебе это надо? – недоумевали мама и некоторые подруги. – Двое уже есть, девочка и мальчик, полный комплект. Да и возраст уже, Вик, тридцать восемь, родишь к сорока, к чему это все?.. Да понятно, что в Европах рожают и в пятьдесят, но мы–то не в Европах!.. Квартира маленькая, перспектив как–то кардинально улучшить жилищный вопрос нет, денег в обрез. Дети были маленькие, работать получалось не особо, а теперь они выросли, в школу пошли – самое время заняться собой, деньги зарабатывать, путешествовать. А ты опять в болото?..

Вика никого не слушала, тем более, муж был не против стать многодетным отцом.

Беременность протекала замечательно, и Вика ходила задрав нос – кто тут, мол, говорил, что беременность в сорок лет чем–то отличается от беременности в двадцать шесть? Ерунда! А те, кому в сорок тяжело ходить беременными, сами виноваты! Вот Вика – не пила, не курила, за здоровьем следит всегда, абортов не делала – вот и ходит на зависть двадцатилетним.

Родов Вика не боялась абсолютно – оба первых раза родила легко.

Однако на этот раз почему–то все пошло кувырком. Видимо, чем–чем, а хорошим здоровьем хвастаться нельзя никогда.

Роды закончились экстренным кесаревым и кучей осложнений у матери. После родов Вика попала в реанимацию, и малыша увидела только на третьи сутки – в отличие от первых раз, когда с первой секунды была с детьми.

И то ли это КС виновато, то ли что–то другое – но не было и нет у Вики ощущения, что она родила и это – ее ребенок. Малыш, младенец, как мечталось, маленький и беспомощный, его можно носить на руках, кормить грудью, катать в коляске; но – вот что–то не то, и все. Не как со старшими. И пахнет не так, и плачет по–другому, и вообще все не то и не так. Нет того животного чувства, всепоглощающей любви и готовности смотреть на него, спящего, часами, как было с теми детьми...

Вика знает вполне, что такое материнская любовь, материнский инстинкт – и прекрасно понимает, что с третьим ребенком не испытывает ничего подобного...

После родов, как на грех, по телевизору сразу прошло несколько сюжетов в разных передачах о перепутанных в роддомах детях. Даже сериал какой–то был, дети уже выросли, а потом вдруг выяснилось как–то, что не в тех семьях... Запало Вике в голову, что ее ребенка тоже перепутали, приступила она к мужу – мол, давай делать тест. Тот сначала смеялся, потом пальцем крутил у виска – дело–то это непростое и недешевое. Но Вика уперлась – нет, надо.

В результате уже сделали и тест, убедились, что Виктория – родная мать ребенка. Но легче Вике не стало.

Формально ее упрекнуть не в чем – о малыше она заботится, кормит–одевает–развивает, содержит в чистоте.

Но с любовью проблемы, и в чем тут дело – непонятно. Вика все время сравнивает малыша со старшими детьми – не в пользу маленького.

Те дети и развивались быстрее, и не капризничали, и ели лучше, и вообще, в три года были уже ого–го, а этот... У него и игры какие–то дурацкие, и интереса нет ни к чему, и стихи он не запоминает совсем. Одна беготня на уме... С теми двумя было легче, чем с этим одним.

– Ну правильно, в сорок лет надо внуков уже иметь, а не детей! – рассуждают за спиной Вики подруги. – Тяжело уже с маленьким круглые сутки. Не зря говорят – все хорошо в свое время...

Вика и сама чувствует – тяжело. Хотя вроде бы все помогают – и старшие дети, и муж, и родители иногда. Тем не менее Вике все равно сложно. Думала, что будет наслаждаться каждым днем с младенцем – а наслаждаться не получается. Вика судорожно торопит время – скорей бы. Скорей бы рос, скорей бы становился самостоятельным, скорей бы в школу уже пошел...

Наверно, к психологу надо идти, да только Вика не пойдет – стыдно как–то сказать, что, мол, вот родила, а полюбить не могу. Да и денег особо нет на хороших психологов, и времени ходить – все–таки трое детей.

Да и чем поможет психолог, собственно? Сердцу не прикажешь. То, что от нее зависит, Вика делает. Кормит, моет, книжки читает. Переживает, когда малыш болеет. Но как–то отстраненно переживает, не так, как в свое время за старших...

Или все–таки можно полюбить ребенка усилием воли?

Может, Вика просто себя накрутила, настроила неправильно?

Что думаете?

Источник ➝

Мои 90-е. Жизнь в отсутствии еды

 

Часть 2
В  телерадиокомпании я окунулась в атмосферу молодого задора, энтузиазма, творческой свободы и неистребимого оптимизма.
Мы верили, что делаем не просто великое дело, мы делаем историческое дело!
Мы вносим свой вклад в развитие гражданского общества нашего городка!
Мы являемся  участниками  сложного переломного момента в жизни нашей страны! Перелома в лучшую сторону! Только в лучшую!
Но об этом пафосе  я напишу в следующий раз, потому что сейчас  очень хочется написать о еде. Вернее, об её отсутствии.

Я всегда была обжорой. В 90-е мне было тяжело.



На работе. Думы о еде.


Наш городок был закрытый. Поэтому хорошего рынка с прилавками, заваленными дарами садов и огородов, у нас не было.
Да и садов с огородами у большинства сосновоборцев не было. В нашем городке мирного атома сельское хозяйство не процветало.
Поэтому продукты мы покупали только в магазинах.
Город всегда снабжался хорошо.
И наступил жуткий момент, когда в этих магазинах стало голо и гулко. Огромные торговые залы, ослепительно белые кафельные стены и белые же  прилавки. Так, вероятно, выглядит морг…
Каждый устраивался и вертелся, как мог, чтобы прокормить себя и семью в период пустых магазинов и пустых кошельков.
Кого-то спасали посылки от деревенских родственников.
Большие предприятия старались помогать своим сотрудникам.  В городе продолжали работать научные институты, атомная станция, школы, детские сады, больница, коммунальные службы. Горячая вода, кстати, у нас была бесперебойно. Развалился машиностроительный завод. Закрылся хлебокомбинат и рыбоконсервный завод, но эти  предприятия сдались уже в конце 90-х, по-моему. Они долго боролись за свою жизнь.
Нам с мужем было тяжело добывать продовольствие. Оба работали в небольших организациях, сельских родственников у нас не было. Я вертелась на работе и с ребенком, а  муж вертеться категорически не хотел. Он считал, что честно работает на государство и не виноват, что государство честно не хочет ему платить. Вариант устроиться на вторую работу, а летом строить коровники в селе, как делали его друзья, он решительно отметал.  А я никогда ничего не просила. Ни у кого.
Хотя есть хотела всегда!
У меня было две маниакальные мечты:  обожраться сыром и курицей, запечённой в духовке! Хоть раз!
Но я упорно гнала их из своего сознания. Я всегда была рациональным человеком и не разрешала себе думать о том, о чём думать нельзя.

Честно говоря, я даже и не помню, что мы ели!
Из памяти напрочь выветрились чудеса кулинарного искусства -  ужины из ничего.  Каши на воде и без масла. Котлеты из картофеля с запахом тушёнки.
Ходила в магазины. За хлебом и молоком. Стояла в очередях. Наличие детей не давало право взять молоко без очереди, поэтому я с маленьким сыном стояла как все. Но совсем не переживала по этому поводу. Все так стояли. Спокойно и обречённо. Две очереди в огромных и пустых магазинах …
Периодически продавец вывозила из подсобки тележку с кусками сыра или колбасы. На тележку набрасывались  ястребами. Я не могла. Мне было неловко. Молодые были проворней меня, а со старушками я толкаться локтями не умела. В этих соревнованиях настоящим чемпионом была моя свекровь!
Она уже не работала и целыми днями обходила магазины, добывая в мужественной борьбе то кусок колбасы, то масло, то яйца, то муку. Делала она это виртуозно, сказался пержний опыт жизни  с всеобщим дефицитом.
Этими продуктами  свекровь всегда делилась с нами, что, конечно, было большой помощью! Вкусности мы всегда отдавали сыну. Вот он, кстати, жил совсем неплохо!
Утром и днём его кормил детский сад, а вечером я старалась изо всех сил что-то приготовить. Но сын всегда плохо ел, чем вводил меня в расстройство, а врача своего детского сада в бешенство!
Однажды эта строгая дама вызвала меня к себе в кабинет  и устроила настоящую обструкцию.
- Вы довели ребёнка до истощения! Посмотрите на него! Я в жизни не видела такого худого ребёнка! Кормить надо лучше, мамаша, понимаете?! Кормить! Готовьте ему куриную грудку!  Без кожи только, поняли? Без кожи! Нельзя быть такой безалаберной, мамаша! Как вам не стыдно!
Я  даже не пыталась возражать. Даже не пыталась объяснить, что куриное мясо мы не видели давно. Никакое не видели. Ни в  коже, ни без кожи.
Я молчала, потому что мне было невыносимо стыдно. Мы старались кормить сына хорошо. А он  мог целыми днями ничего не есть!
Но в глазах этой суровой докторицы я выглядела матерью-убийцей!
Я покивала головой и быстро удрала из детского сада, страшно обидевшись на всё человечество. Да, я понимала, что врач выполняла свой долг. Но почему она выполняла его с таким перекошенным от злости лицом?

Я всегда хотела есть. Но голод ещё могла терпеть. А была проблема страшней голода.
Из магазинов исчез кофе. С моим пониженным давлением, утро без чашки кофе превращалось в пытку.
Муж, глядя на мои страдания, накопал корней одуванчиков, благо в наших полях этого добра полно.
Мы сушили корни, мололи, и я варила из них одуванчиковый кофе!
По вкусу этот напиток очень сильно напоминал настоящий, но давление он не повышал и практического смысла для меня не имел.
И вдруг в  торговле появились зелёные кофейные зёрна. По какой-то совсем ничтожной цене. Этот кофе спокойно стоял на пустых полках. Его никто не покупал, потому что никто не знал, что с ним делать.
Мы купили этот кофе и попробовали пожарить его на сковороде. Половина зёрен сгорела, половина осталась зелёными. 
И тут муж, имеющий склонность к изобретению всяких чудес из ничего и умелые руки, сделал аппарат для жарки кофе.
Из металлической банки от детского питания и моторчика от вертушки проигрывателя.
Кофе мы насыпали в банку, которая  крепилась к моторчику, который медленно вращал её над газовой горелкой. Зёрна жарились постепенно, равномерно и ничего вкусней этого кофе я больше никогда не пила!
Из напитков тех лет помню венерического цвета апельсиновый концентрат  Юпи, который я и тогда не очень любила, и спирт  ROYAL. Зелёные бутылки с красными крышками. Стоил спирт смехотворно дешёво и употреблялся активно.
Семья у нас было компанейская, часто забегали друзья и  Рояль был непременным участником наших посиделок. Был.
Пока я им не отравилась.
Отравление было очень сильным.  Это было ужасно. Так ужасно, что я вообще не понимаю, чего я тут его вспомнила… гадость такую… фу!
Но спирт Рояль – это один из символов 90-х! Еды не было,  а спирта навалом.

Еды не было, но было человеческое участие и помощь.
Свекровь, спасибо ей большое, почти каждое воскресенье приглашала нас к себе на обед. Она варила картошку с тушёнкой и делала домашние пельмени. Это было настоящим праздником живота!
Однажды я дала напрокат коллеге по студии детские гантели. Её сынишке они понадобились, а у нас лежали без дела. Коллега принесла за это коробку масла Рама. Уж не знаю, где она его достала. Но я была очень растрогана!
В другой раз одна малознакомая дама, с которой я встретилась случайно на улице, пригласила меня к себе попить чаю. Ну, я и пошла. А она накормила меня тушеной картошкой с куриными косточками! Невероятно вкусно!
Вот так  память сохранила совершенно чудные случаи человеческой доброты. Да и жадности тоже!
Помню, как однажды зимой, наш сосед по квартире Вова получил посылку от родителей, которые жили в деревне.
В посылке были сало и мясной фарш. Вова, тридцатилетний холостой водитель, был соседом хорошим. Тихим, спокойным и аккуратным. Много времени он проводил  у дам своего сердца, поэтому нам особо не досаждал. Ну и вот.
Получил он посылку, вскрыл, что-то ему не понравилось, и он позвал меня на кухню.
- Слушай, Ир, посмотри на фарш, у меня такое ощущение, что он стал портиться. Да? Или ничего?
И Вова подсунул мне под нос роскошный розовый свежий фарш! Я как взглянула на него, у меня аж голова закружилась!
- Хороший фарш, Володя, ничего он не пропал, ешь на здоровье!
И Володя ел  на здоровье, не думая угощать нас. Да и правильно. Самому  мало.
Отъедалась я летом в Мариуполе. Каждое лето мы уезжали с сыном к моим родителям.
Но об этом потом.

(продолжение следует)

Популярное в

))}
Loading...
наверх