ТЫ ЖЕ ИХ САМА ПУСТИЛА

Пустила пожить сына с женой, ушла на работу. Вернулась и не узнала квартиру

Пустила пожить сына с женой, ушла на работу. Вернулась и не узнала квартиру

 

– Во вторник прихожу домой с суток, смена тяжелая была, думаю, сейчас только до кровати бы и спать! – рассказывает пятидесятисемилетняя Анна Борисовна. – Захожу в квартиру, а там все – вверх дном! Из Васькиной комнаты все вытащили, сервант выставили в коридор, там теперь только боком пройти можно! Палас убрали, свернули в рулон и принесли в гостиную! С окна сняли не только шторы, но и карниз! А самое главное – начали обдирать обои!

Зачем??? Они вполне приличные были…

 

 

…Василий – тридцатилетний сын Анны Борисовны – со студенчества жил отдельно от матери, снимал квартиру, в прошлом году женился, а недавно они с женой взяли в ипотеку двушку на этапе котлована. Взяли на пределе возможностей: зарплата Василия почти полностью теперь будет уходить на кредит, а жить, в том числе и платить за аренду, молодые планировали с доходов жены.

Анна Борисовна, узнав расклад, просто схватилась за голову:

– Как же вы жить-то будете? У вас на все про все остаются гроши!

– Да как-нибудь проживем! – отмахнулся сын. – Возьмем подработки, выкрутимся! Одежда у нас вся есть, еду будем покупать простую, на работу носить «ссобойки». Ну, в отпуск не съездим пару лет, подумаешь! Это не страшно. На дачу вон к тете Любе поедем, она давно уже зовет… Потерпеть-то надо каких-то пару лет! Там дом достроят, переедем, станет легче – не нужно будет платить за аренду…

Анна Борисовна считает себя человеком опытным и в экономии поднаторевшим, жизнь на копейки ее, в общем-то, не пугает, но всему есть предел. Двадцать тысяч рублей на двоих, которые останутся после всех выплат на жизнь в случае аренды – это даже меньше официального прожиточного минимума.

Выжить на такую сумму можно месяц, другой, но жить годами просто невозможно, считает Анна Борисовна.

– Я Ваське сразу сказала – на треть Марининой зарплаты вы не проживете! Давайте переезжайте ко мне! Я одна в трешке, места достаточно. Работаю сутками, потом отсыпаюсь, вас тоже с утра до вечера дома не бывает. Если не будете за аренду платить, хоть питаться сможете нормально. А то за два года, пока ваш дом построят, ноги протянете…

По словам Анны Борисовны, сначала о том, чтобы переехать к матери, сын и слушать не хотел.

– Хорохорились – мы справимся, не надо нам ничего! – усмехается Анна Борисовна. - Но потом пару месяцев пожили в таком режиме, как хотели, и гонору стало поменьше! А тут Васька сам начал разговор – мол, ты говорила, что можно у тебя пожить, это еще в силе? Да в силе, конечно, отвечаю, приезжайте и живите. Комната твоя свободна, ты знаешь, места достаточно, ключ у тебя есть…

В ближайшие выходные молодые перевезли со съемной квартиры к матери свои тюки и коробки, в понедельник Анна Борисовна ушла на суточное дежурство, а во вторник с утра, вернувшись домой, застала в квартире грандиозные перемены.

– Звоню Ваське, говорю, что за дела вообще, почему весь дом вверх дном? А он мне, с таким смехом – обживаемся, говорит! Палас убрали, он нам не нужен, комод я разобрал, на лоджию пока вытащил, шторы сняли вместе с карнизом, заказали жалюзи. Обои, говорит, сегодня должны привезти к вечеру, мы выбрали однотонные, эти, в цветочек, уже не модные, Марине не нравятся… Вот сервант только не придумали, куда – в прихожей, конечно, ему совсем не место. Может, к тете Любе на дачу его отвезти? А лучше, говорит, выбросить совсем!..

Анна Борисовна, если честно, к таким кардинальным переменам в квартире не готова.

– И чем им палас помешал? Лежал на полу, никого не трогал. А сервант? В нем столько всего хранится, выбросить его недолго, а вещи куда?.. Жалюзи эти в комнате, тьфу, колхоз какой-то! И вообще, что за новости? Девочка эта, Марина… Приехать не успела, уже ведет себя, как хозяйка! В моей квартире! Что дальше-то будет?

– А что тебе не нравится? – пожимает плечами сестра Анны Борисовны, Люба. – Ты сама их пустила, комнату выделила. Ну вот, они ее и обустраивают… Это теперь их дом. Им там жить, не тебе. Они хозяева. В твою комнату же они не лезут? Ну вот. Так какие претензии?

***

Молодые, более-менее долго проживающие с родителями – действительно находятся дома, и вполне могут на выделенной им территории вести себя как хозяева? Выбросить родительскую стенку, старое кресло, убрать палас, переклеить обои, заказать в комнату новую мебель?

В конце концов, ребята не в гости к маме приехали на недельку, а жить. Вот и обустраивают свою жизнь так, как нравится…

Или в такой ситуации надо сидеть тихо среди бабушкиных сундуков и маминых паласов, ходить по одной половице и слушаться старших? Хозяйничать будут, когда въедут в свое жилье. А в родительской квартире и вазу на комоде передвинуть не имеют право без отдельного на то разрешения старших членов семьи?

Что думаете?

Источник ➝

Мои 90-е. Жизнь в отсутствии еды

 

Часть 2
В  телерадиокомпании я окунулась в атмосферу молодого задора, энтузиазма, творческой свободы и неистребимого оптимизма.
Мы верили, что делаем не просто великое дело, мы делаем историческое дело!
Мы вносим свой вклад в развитие гражданского общества нашего городка!
Мы являемся  участниками  сложного переломного момента в жизни нашей страны! Перелома в лучшую сторону! Только в лучшую!
Но об этом пафосе  я напишу в следующий раз, потому что сейчас  очень хочется написать о еде. Вернее, об её отсутствии.

Я всегда была обжорой. В 90-е мне было тяжело.



На работе. Думы о еде.


Наш городок был закрытый. Поэтому хорошего рынка с прилавками, заваленными дарами садов и огородов, у нас не было.
Да и садов с огородами у большинства сосновоборцев не было. В нашем городке мирного атома сельское хозяйство не процветало.
Поэтому продукты мы покупали только в магазинах.
Город всегда снабжался хорошо.
И наступил жуткий момент, когда в этих магазинах стало голо и гулко. Огромные торговые залы, ослепительно белые кафельные стены и белые же  прилавки. Так, вероятно, выглядит морг…
Каждый устраивался и вертелся, как мог, чтобы прокормить себя и семью в период пустых магазинов и пустых кошельков.
Кого-то спасали посылки от деревенских родственников.
Большие предприятия старались помогать своим сотрудникам.  В городе продолжали работать научные институты, атомная станция, школы, детские сады, больница, коммунальные службы. Горячая вода, кстати, у нас была бесперебойно. Развалился машиностроительный завод. Закрылся хлебокомбинат и рыбоконсервный завод, но эти  предприятия сдались уже в конце 90-х, по-моему. Они долго боролись за свою жизнь.
Нам с мужем было тяжело добывать продовольствие. Оба работали в небольших организациях, сельских родственников у нас не было. Я вертелась на работе и с ребенком, а  муж вертеться категорически не хотел. Он считал, что честно работает на государство и не виноват, что государство честно не хочет ему платить. Вариант устроиться на вторую работу, а летом строить коровники в селе, как делали его друзья, он решительно отметал.  А я никогда ничего не просила. Ни у кого.
Хотя есть хотела всегда!
У меня было две маниакальные мечты:  обожраться сыром и курицей, запечённой в духовке! Хоть раз!
Но я упорно гнала их из своего сознания. Я всегда была рациональным человеком и не разрешала себе думать о том, о чём думать нельзя.

Честно говоря, я даже и не помню, что мы ели!
Из памяти напрочь выветрились чудеса кулинарного искусства -  ужины из ничего.  Каши на воде и без масла. Котлеты из картофеля с запахом тушёнки.
Ходила в магазины. За хлебом и молоком. Стояла в очередях. Наличие детей не давало право взять молоко без очереди, поэтому я с маленьким сыном стояла как все. Но совсем не переживала по этому поводу. Все так стояли. Спокойно и обречённо. Две очереди в огромных и пустых магазинах …
Периодически продавец вывозила из подсобки тележку с кусками сыра или колбасы. На тележку набрасывались  ястребами. Я не могла. Мне было неловко. Молодые были проворней меня, а со старушками я толкаться локтями не умела. В этих соревнованиях настоящим чемпионом была моя свекровь!
Она уже не работала и целыми днями обходила магазины, добывая в мужественной борьбе то кусок колбасы, то масло, то яйца, то муку. Делала она это виртуозно, сказался пержний опыт жизни  с всеобщим дефицитом.
Этими продуктами  свекровь всегда делилась с нами, что, конечно, было большой помощью! Вкусности мы всегда отдавали сыну. Вот он, кстати, жил совсем неплохо!
Утром и днём его кормил детский сад, а вечером я старалась изо всех сил что-то приготовить. Но сын всегда плохо ел, чем вводил меня в расстройство, а врача своего детского сада в бешенство!
Однажды эта строгая дама вызвала меня к себе в кабинет  и устроила настоящую обструкцию.
- Вы довели ребёнка до истощения! Посмотрите на него! Я в жизни не видела такого худого ребёнка! Кормить надо лучше, мамаша, понимаете?! Кормить! Готовьте ему куриную грудку!  Без кожи только, поняли? Без кожи! Нельзя быть такой безалаберной, мамаша! Как вам не стыдно!
Я  даже не пыталась возражать. Даже не пыталась объяснить, что куриное мясо мы не видели давно. Никакое не видели. Ни в  коже, ни без кожи.
Я молчала, потому что мне было невыносимо стыдно. Мы старались кормить сына хорошо. А он  мог целыми днями ничего не есть!
Но в глазах этой суровой докторицы я выглядела матерью-убийцей!
Я покивала головой и быстро удрала из детского сада, страшно обидевшись на всё человечество. Да, я понимала, что врач выполняла свой долг. Но почему она выполняла его с таким перекошенным от злости лицом?

Я всегда хотела есть. Но голод ещё могла терпеть. А была проблема страшней голода.
Из магазинов исчез кофе. С моим пониженным давлением, утро без чашки кофе превращалось в пытку.
Муж, глядя на мои страдания, накопал корней одуванчиков, благо в наших полях этого добра полно.
Мы сушили корни, мололи, и я варила из них одуванчиковый кофе!
По вкусу этот напиток очень сильно напоминал настоящий, но давление он не повышал и практического смысла для меня не имел.
И вдруг в  торговле появились зелёные кофейные зёрна. По какой-то совсем ничтожной цене. Этот кофе спокойно стоял на пустых полках. Его никто не покупал, потому что никто не знал, что с ним делать.
Мы купили этот кофе и попробовали пожарить его на сковороде. Половина зёрен сгорела, половина осталась зелёными. 
И тут муж, имеющий склонность к изобретению всяких чудес из ничего и умелые руки, сделал аппарат для жарки кофе.
Из металлической банки от детского питания и моторчика от вертушки проигрывателя.
Кофе мы насыпали в банку, которая  крепилась к моторчику, который медленно вращал её над газовой горелкой. Зёрна жарились постепенно, равномерно и ничего вкусней этого кофе я больше никогда не пила!
Из напитков тех лет помню венерического цвета апельсиновый концентрат  Юпи, который я и тогда не очень любила, и спирт  ROYAL. Зелёные бутылки с красными крышками. Стоил спирт смехотворно дешёво и употреблялся активно.
Семья у нас было компанейская, часто забегали друзья и  Рояль был непременным участником наших посиделок. Был.
Пока я им не отравилась.
Отравление было очень сильным.  Это было ужасно. Так ужасно, что я вообще не понимаю, чего я тут его вспомнила… гадость такую… фу!
Но спирт Рояль – это один из символов 90-х! Еды не было,  а спирта навалом.

Еды не было, но было человеческое участие и помощь.
Свекровь, спасибо ей большое, почти каждое воскресенье приглашала нас к себе на обед. Она варила картошку с тушёнкой и делала домашние пельмени. Это было настоящим праздником живота!
Однажды я дала напрокат коллеге по студии детские гантели. Её сынишке они понадобились, а у нас лежали без дела. Коллега принесла за это коробку масла Рама. Уж не знаю, где она его достала. Но я была очень растрогана!
В другой раз одна малознакомая дама, с которой я встретилась случайно на улице, пригласила меня к себе попить чаю. Ну, я и пошла. А она накормила меня тушеной картошкой с куриными косточками! Невероятно вкусно!
Вот так  память сохранила совершенно чудные случаи человеческой доброты. Да и жадности тоже!
Помню, как однажды зимой, наш сосед по квартире Вова получил посылку от родителей, которые жили в деревне.
В посылке были сало и мясной фарш. Вова, тридцатилетний холостой водитель, был соседом хорошим. Тихим, спокойным и аккуратным. Много времени он проводил  у дам своего сердца, поэтому нам особо не досаждал. Ну и вот.
Получил он посылку, вскрыл, что-то ему не понравилось, и он позвал меня на кухню.
- Слушай, Ир, посмотри на фарш, у меня такое ощущение, что он стал портиться. Да? Или ничего?
И Вова подсунул мне под нос роскошный розовый свежий фарш! Я как взглянула на него, у меня аж голова закружилась!
- Хороший фарш, Володя, ничего он не пропал, ешь на здоровье!
И Володя ел  на здоровье, не думая угощать нас. Да и правильно. Самому  мало.
Отъедалась я летом в Мариуполе. Каждое лето мы уезжали с сыном к моим родителям.
Но об этом потом.

(продолжение следует)

Популярное в

))}
Loading...
наверх